О Синодальном периоде со слов А. В. Карташёва

 

Антон Владимирович Карташёв (1875, Российская империя — 1960, Франция) — российский государственный деятель, последний обер-прокурор Святейшего правительствующего синода; министр исповеданий Временного правительства, богослов, историк русской церкви, церковный и общественный деятель. В эмиграции — идеолог непримиримости. Как последний обер-прокурор подготовил самоликвидацию института обер-прокуратуры и передачу полноты церковной власти Поместному собору Православной российской церкви 1917—1918 годов.

Кандидат богословия, доцент (1900) Санкт-Петербургской духовной академии, профессор по истории России на русском филологическом отделении Сорбонны (1922—1939), доктор церковной истории honoris causa Свято-Сергиевского православного богословского института (1944).

Был одним из основателей и профессором Свято-Сергиевского православного богословского института в Париже (1925—1960). Учениками его являлись Иван Мейендорф, Пётр Ковалевский, Александр Шмеман.

Статью Н. Ю. Суховой «Вопреки стеснительному режиму со времени Петра Великого наша церковь всё-таки расцвела»: Синодальный период Православной Российской Церкви в оценках А. В. Карташёва» я получил давно, за что искренне признателен, но тогда ещё не был готов хоть как-то её оценить и прокомментировать.

Вспоминаю ироническую максиму.

«Кто может заниматься математикой – занимается ею, кто не может – учит, как надо ею заниматься, кто не может учить – учит, как надо учить заниматься математикой».

То есть, сейчас я собираюсь дать оценку тому, как давал оценку Синодальному периоду А. В. Карташёв со слов Н. Ю. Суховой.

Наталия Юрьевна Сухова (1963, Москва) — российский историк, специалист по истории духовного образования в Российской империи. Доктор исторических наук (2011), доктор церковной истории (2010), магистр богословия (2005), профессор (2021). Профессор кафедры истории Русской православной церкви и научный руководитель Центра истории богословия и богословского образования богословского факультета Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета (ПСТГУ). Член Экспертного совета Высшей аттестационной комиссии при Министерстве образования и науки Российской Федерации по теологии. Одна из авторов «Православной энциклопедии». Лауреат Макариевской премии (2007).

Почему был не готов?

Потому что сначала мне нужно было самому понять, чем хорош или плох Синодальный период.

И ещё, мне надо было понять, а зачем вообще обращать внимание на оценку А. В. Карташёва.

Начну с последнего.

Обер-прокуроры могли быть вполне достойными гражданами Российской империи, но, как говорится, положение обязывает.

Сами они хотели или им настоятельно рекомендовали исполнять такую некомфортную должность, я не выяснял.

Это было бы важно, если бы я хотел давать какие-то личностные оценки. Но я их не хочу давать, так как в данной ситуации для меня важны слова и дела, а не личности.

Надеюсь, всем понятно, почему должность обер-прокурора я считаю некомфортной, но если читающие меня далеки от темы, то объясню.

Волей или неволей обер-прокурор оказывается над церковной иерархией. Обычное дело – отвечать подчинённому перед начальником: опытные подчинённые умеют извлекать из этого немалую выгоду – ответственность – у начальства, а у неглупого подчинённого – вполне реальная власть.

Но здесь невозможно избежать ответственности перед Богом, а эта ответственность чревата суровыми Божественными вразумлениями.

Поэтому я вполне сочувственно отношусь к А.В. Карташёву и никак не осуждаю его за его слова и дела.

Но слова и дела А.В. Карташёва явно повлияли на обстановку в Русской Православной Церкви, а это меня волнует всерьёз и, надеюсь, важно моим читателям.

Фактам статьи Н. Ю. Суховой я вполне доверяю.

Аннотация. Представляемая статья посвящена церковно-историческим оценкам синодального периода — самого непростого периода в истории Русской Православной Церкви, имеющего диаметрально противоположные оценки и неизменно вызывающего горячие дискуссии. Внимание сосредоточено на отношении к синодальному периоду А. В. Карташева — одного из наиболее заметных и неоднозначно оцениваемых русских церковных деятелей и историков конца XIX–XX в.

Для А. В. Карташева, как человека, с одной стороны, воспитанного и активно действовавшего в синодальный период истории Русской Церкви, с другой стороны, имевшего возможность посмотреть на этот период уже в его завершенном состоянии, тема синодального строя и соответствующего периода была одной из важнейших.

Выявить отношение А. В. Карташева к этой теме очень непросто, часто его высказывания кажутся противоречащими друг другу.

 То, что «высказывания кажутся противоречащими друг другу», понятно.

Человек, по сути, сидит на двух стульях.

С одной стороны, за лжесвидетельства перед Богом предусмотрена суровая ответственность, а с другой – каково это осуждать самого себя?

Но если человек сам себе противоречит, то стоит ли внимать его словам?

Почему же нет, возразят мне проницательные читатели, если он говорит приятное?

Чтобы не быть голословным, вот это приятное:

«Что же касается синодального периода, то он, с точки зрения А. В. Карташева, имел гораздо больше достижений в церковной жизни, нежели неудач. В подтверждение этого А. В. Карташев приводит несколько ключевых аргументов: 1) внешний, количественный рост Русской Церкви, подразумевающий и новую, повышенную качественность; 2) активная миссия как на территории Российской империи, так и за ее пределами, причем с выработкой особых миссионерских методов (перевод священного Писания и богослужебных текстов на языки и наречия просвещаемых народов, воспитание духовенства из инородцев и пр.); 3) поддержка — материальная, просветительская, духовная — единоверных Церквей Востока, ослабленных игом ислама; 4) развитие в самой России духовного просвещения, ориентированного на все слои населения; 5) становление и развитие церковной науки и самостоятельной богословской мысли; 6) участие Русской Церкви в межконфессиональных диалогах; 7) деятельное участие в богословском творчестве мирян (философов, писателей, живописцев, музыкантов); 8) плодотворное развитие культового благочестия; 9) новое возрождение русского монашества, причем не только и не столько во внешнем, сколько во внутреннем делании; 10) наконец, самое «бесспорное мерило силы Церкви» — рост святости и благочестия. И восстановление Патриаршества в 1917 г. для А. В. Карташева было важно не только как исправление ошибочной петровской реформы, но и как свидетельство способности Русской Церкви к самостоятельной оценке ситуации, к выбору наиболее адекватной формы внешнего устроения, определенной нуждами Церкви, к самостоятельным действиям по приведению этого выбора в исполнение. А это, в свою очередь, означало не только то, что синодальный строй не затронул мистическую глубину Церкви — в этом не было сомнения, а то, что Русская Церковь в течение синодального периода окрепла в способности к своей исторической реализации, обратив нюансы «дефективного режима», как это ни парадоксально с точки зрения земной реальности, во благо и укрепление. свидетельством этого явились не только расцвет Церкви собственно в синодальный период, но и в дальнейшем — внутреннее противостояние безбожному режиму в постсинодальный период и сонм новомучеников и исповедников.»

Как мне это напоминает советские партийные отчёты!

Надо только добавить фразу, что «к сожаленью кое-где у нас порой …»

Впрочем, что-то подобное у А.В. Карташёва имеется.

«Поэтому и критика петровской реформы была связана для А. В. Карташева не с новизной синодальной формы церковного правления, а с тем, что эта форма была определена не самой Церковью, исходя из нужд церковных, но внешними причинами и внешними принципами.»

То есть, вот если бы Патриарх сам попросил, чтобы его начальником был обер-прокурор, то тогда бы вообще и в остальном всё было бы прекрасно.

Чтобы слегка умерить елей я приведу цитату лояльного властям Феофана Затворника (только совсем недавно присланную мне в статье братьев-близнецов Зинковских):

«Святой епископ был очень серьезно встревожен ослаблением уровня монашеской жизни, упадком отечественного богословия и равнодушием интеллигенции и простого народа к святоотеческому наследию. Он с горечью отмечал позорные случаи, имевшие место в самих церковных школах, когда происходило унижение православия с одновременным проявлением пиетета перед университетскими науками. Молчание пастырей и злоупотребления в среде духовенства, бездействие церковных властей говорили ему об одном — о все большем разрушении православных начал, а с ними и всей внутренней жизни общества. «Синод распустил академию и семинарию… — писал святитель. — никакого контроля: врут светские, врут

духовные… нет власти в церкви, как кто хочет, так и действует, и учит.

Попы всюду спят. Неспящих один-два — и обчёлся»

Проводя краткий анализ развития Французской революции и отмечая сходство событий в виде насаждения через либеральную прессу уже в русском обществе «материалистических воззрений», всё большего распространения «неверия и безнравственности», «требования свобод и самоуправства», святитель Феофан в письме за 1881 г. заключает: «Выходит, что и мы на пути к революции».

Нелояльный, не публикуемый Игнатий Брянчанинов говорил ещё жёстче и точнее.

И здесь мне уже не кажется, то, что кажется Н. Ю. Суховой:

«Высказывания (А.В. Карташёва, - АБВ) кажутся противоречащими друг другу».

Ну да, если одни пригладить, а другие расфуфырить! И если сравнить со словами хотя бы Феофана Затворника?

Тут уж не кажется! Один – про расцвет, другой про революцию!

Сторонники Карташёва возопиют: «А в чём его неправда?»

Да она практически в каждом пункте.

Скажем, с первого по пятый пункты. Внешний количественный рост без указания качества – очевидная полуправда.

Помните?

Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что обходите море и сушу, дабы обратить хотя одного; и когда это случится, делаете его сыном геенны, вдвое худшим вас. (Матфея 23:15)

Шестой пункт. Это прямое соучастие в ересях! Какие могут быть дискуссии, если православная церковь – хранитель Истины?

Седьмой пункт. Какое именно участие? Замена икон картинами? «Христос в пустыне», «Явление Христа народу», «Христос и Пилат»? Или рисовавший иконы Врубель, автор, рисовавший икону Богородицы, Ангела, а потом Демона? Если не это, то что?

Восьмой пункт. Что такое культовое благочестие? Формально точное исполнение обрядов? Это точно что-то очень хорошее?

Девятый пункт – просто ложь. См. выше Феофана Затворника.

Десятый пункт. И где эти святые? И как поверить в рост святости на пороге 1917 года?

Об этом читайте в моей книге «Восстановление истории в деталях».

Ну хорошо.

Ошибся человек. С кем не бывает.

Интересно другое.

Прошло более ста лет со времени его ошибки, если конечно, это была ошибка, а не сознательная ложь. И если быть честными, то сегодня правильно было бы сказать, как ужасно ошибался это человек, но лучше просто помолчать, не выставляя его грех лжесвидетельства на всеобщее обозрение, а тем более учиться у него.

Заметьте, не я эту тему начал.

Но закончу её цитатой А.В. Карташёва:

«В дни моей богословской юности один светский философ сказал мне: "Удивительная вещь! Церковь всегда была права, и все еретики были неправы!" Применимо ли это к данному случаю? Безусловно, как и ко всем прочим, хотя, повторяю, из всех вселенских соборов нет более соблазнительного, чем III, и из всех еретиков нет более симпатичного и здравого, чем Несторий».

Эту цитату и подробно о ней смотрите в моей книге «Православие или смерть».

Мне бы одной этой цитаты хватило, чтобы, будь я сочувствующим Карташёву, только бы келейно молился о его помиловании, подавая на молебен как за заблудшего и ни в коем случае на литургию.

Но это я оставляю святым, молящимся за всех. И понимаю, слова старца Силуана Афонского: «Молиться за людей – это кровь проливать».

Собственно, всё.

home page