Козьма Прутков Филарету Дроздову: «Единожды солгавши, кто тебе поверит?»
О статье Н. Ю. Сухова «СВЯТИТЕЛЬ ФИЛАРЕТ И ДУХОВНО-УЧЕБНЫЕ РЕФОРМЫ 1860-х гг.: ЗАГАДКА НЕПОНИМАНИЯ» (Филаретовский альманах. Вып. 13. – М.: Издательство ПСТГУ, 2017. с.122-140.)
«Статья посвящена выявлению роли
Московского святителя Филарета (Дроздова) в проведении реформ российских
духовных школ 1860-х гг.
Святитель Филарет являлся одним из главных созидателей
российской духовной школы XIX в. Он не участвовал в разработке начального проекта духовно-учебной
реформы 1808–1814 гг., создавшей в России централизованную духовно-учебную
систему, однако окончательная правка новых Уставов, составление первого
системного учебного плана и учебных программ принадлежат перу святителя
Филарета. Его же мнения были главными критериями в корректировке этих планов и
в решении проблем, возникавших в духовной школе на протяжении первой половины XIX в., в принятии одних духовно-учебных идей и отвержении
других. Ни одно нововведение — будь то учреждение новых дисциплин,
регламентирование жизни и деятельности начальствующих, учащих и учащихся — не
было проведено без рецепции или корректировки святителя.
Однако автор статьи обращает внимание на проблему: в
конце 1850-х — 1860 гг., при подготовке новых духовно-учебных реформ, хотя
мнение святителя Филарета запрашивается, но оно не оказывает решающего влияния
на общий ход событий. Итоговые же проекты, получившие одобрение Святейшего
Синода и российского императора и введенные в действие, во многом противоположны
мнениям святителя.
Статья посвящена осмыслению этой коллизии и выявлению ее
причин».
Точнее было бы сказать, что практически
вся статья посвящена мнениям митрополита Филарета по частным вопросам,
касающимся духовного образования.
Все эти мнения мне не слишком
интересны, дальше я скажу почему.
Всё же кратко о них сообщу, ссылаясь
на мнение автора статьи.
«Оценивая же конкретное состояние
духовной школы в середине 1850-х гг., святитель Филарет не усматривал
тотального невыполнения ими своих задач; напротив, реальные достижения и семинарий,
и академий свидетельствовали о жизненности системы, выстроенной в начале XIX века».
«Замеченные же к середине 1850-х
гг. недостатки подразумевали лишь корректировку, а не радикальную реформу: некоторые
малополезные нововведения эпохи графа Протасова и новые запросы».
«… улучшать же состояние духовной школы в этих условиях
должны не новые радикальные изменения уставов, а воспитание кадров: все же
замечаемые недостатки свидетельствуют прежде всего о «нужде возбудить в
начальниках и наставниках ревность, деятельность, живое усердие… дух возбудить».
Таким образом, святитель Филарет принадлежал к наиболее
твердым сторонникам сохранения целостной семинарии, настроенной не на внушение
своим воспитанникам внешнего понимания свободы, но на «трудный, при разных
препятствиях и недостатках, подвиг усовершить образование священника».
Эти краткие цитаты довольно
прозрачно показывают суть позиции митрополита Филарета: практически ничего не
менять, главное возбудить в начальниках и
наставниках ревность, деятельность, живое усердие… дух возбудить.
Дальнейшие детали реформирования опускаю. Довольно
того, что принципы митрополита Филарета понятны.
Что до обещанного автором осмысления коллизии, то
оно лишь в конце и его я привожу полностью.
«Видимо, и в самом деле делатели духовно-учебных реформ 1860-х
гг. были представителями нового поколения, и это поколение не было уже
«филаретовским». Это были люди церковные, благочестивые и ревностные по
служению духовной школе, они понимали предназначение духовной школы как школы
подготовки духовенства и развития церковного богословия. Но перенос акцента с «вертикальной»
устремленности духовной школы на ее успешность в решении сиюминутных задач,
определенность не заданностью, а современной данностью поставили духовную школу
в непосредственную зависимость от изменений этой ситуации, ее колебаний».
И в завершение статьи мнение автора о
последствиях.
В целом реалии церковной жизни второй половины XIX в. значительно разнились от первой его половины — в этом
смысле началась «пост-филаретовская эпоха». Великие реформы в целом запустили
процессы, которые как, видимо, предчувствовал и которых опасался святитель
Филарет. Эти процессы раскачивали российскую жизнь, и духовная школа оказалась
вовлеченной в колебания.
Это противоречило пониманию духовной школы, которое пытался
донести святитель Филарет и до своих современников, и до нас. Главное призвание
духовной школы — занятие богословием и подготовка служителей Слова Божия —
определяется Божественным Откровением и церковным преданием, и это дает
духовной школе определенный элемент неизменности — внеисторичности.
Разумеется, сама богословская наука должна соотноситься с
контекстом, современным человеческим знанием, новыми открытиями ума
человеческого в области истины, поэтому обладает и историчностью,
относительностью. Пастыри готовятся окормлять современную им паству, с ее
вопрошаниями, проблемами, скорбями, поэтому должны знать свое время, свой
народ, соответствовать уровню образованного общества и готовиться духовно
просвещать и «мудреца», и «простеца». Поэтому духовная школа всегда учитывает
модели светского образования, а богословская наука — методы современных наук.
Однако важна иерархия, на которую всегда указывал святитель Филарет:
историческое, временное, земное, ограниченное не может определять
внеисторичное, неизменное, «божественное». Именно это, как представляется, имел
в виду святитель Филарет, называя духовную школу «вертоградом наук духовным».
Нарушение этой иерархии, попытка ориентироваться преимущественно
на изменчивый и колеблемый мир лишает духовную школу неколебимого основания и
делает беззащитной перед тяготами и суетностью мира сего».
Вот, не послушали митрополита Филарета (Дроздова) и стало
всё плохо, – кратко резюмирую выводы Натальи Юрьевны Суховой.
Теперь я.
Прочитавши статью, можно подумать, что митрополит Филарет
– консерватор, а обер-прокурор Протасов – реформатор, запустивший процесс разрушения
бывшей прочной церковной организации.
Но вот незадача.
Митрополит Филарет был активным
сторонником перевода церковнославянской Библии на русский язык, но перевод им утверждённый
оказался переводом масоретской Библии, причём не только в её исторической и
географической частях, но и в пророческих книгах и даже в Притчах, которые
казалась бы безопаснее перевести с церковнославянской Библии.
Безопаснее в том смысле, чтобы не
подставляться под очевидную критику. Сам митрополит Филарет написал пространную
статью о переводе, в которой он утверждал, что масоретскую Библию он
использовал только, где смысл церковнославянской был тёмен.
Так вот Николай Александрович
Протасов был противником такого перевода.
Вот вам и консерватор Филарет!
Поэтому весь его консерватизм и
печаль о древних традициях – всего лишь способ удобного существования.
Произносить правильные слова, но жёстко
удерживать священников и их детей в подчинении, ограничивая их возможность уйти
в светскую жизнь.
А самому, пользуясь церковной
властью, прекрасно решать вопросы с неправославным, но вполне влиятельным
Российским библейским обществом.
Напомню.
Российское библейское общество (аббрев. РБО) — христианская внеконфессиональная
организация, занимавшаяся распространением и переводом Библии, а также
отдельных книг Ветхого Завета и Нового Завета на территории Российской империи;
в настоящее время действует в Российской Федерации.
В бытность митрополита Филарета (Дроздова)
инициатива создания этого общества исходила от князя А. Н. Голицына.
Князь Александр Николаевич Голицын (1773—1844) — влиятельный государственный деятель, доверенное лицо
Александра I, министр народного просвещения и
обер-прокурор Святейшего синода. Официальная Великая Ложа России характеризует
его как покровителя масонства, который был тесно связан с Орденом
Розенкрейцеров.
Как видим, довольно понятно, почему Николай
Александрович Протасов не принимал всерьёз мнения митрополита Филарета
(Дроздова).
Современником митрополита Филарета
был ещё и Козьма Прутков.
Жаль не слушал митрополит, пусть
более молодого, но весьма мудрого философа.
Комментарии
Отправить комментарий