Богословие и творчество?
Речь пойдёт о статье протоиерея Олега Агапова,
доктора богословия, канд. филол. наук, доцента, профессора Самарского
государственного университета путей сообщения: «Основные аспекты богословия протопресвитера
Александра Шмемана в свете его отношения к культуре и творчеству».
Возможно, кому-то тема покажется скучной.
И что мне мирянину из Киева до протопресвитера из
далёкой Самары и до священника из ещё более далёкого Нью-Йорка?
А меня очень интересует сочетание богословия и
творчества.
Замечу к сочетанию богословия и культуры у меня
вопросов нет.
А вот к творчеству там, где догматы и каноны,
вопросы есть.
Впервые о творчестве в православии, правда, в молитве
я прочитал в книге «Старец Силуан».
В главе «Об умном безмолвии и чистой молитве» отец
Софроний разворачивает эту мысль целиком: «Молитва — есть творчество,
творчество высочайшее, творчество по преимуществу и в силу этого — она
бесконечно разнообразна...»
27 ноября 2019 года Константинопольской православной церковью канонизирован в лике преподобных.
Я не понял общих слов, объясняющих эту мысль, но предполагаю, что она является вполне естественной и общепринятой за рубежом.
У нас я такого не встречал.
Поэтому статья протоиерея Олега Агапова мне и
интересна.
К общим словам в богословии я отношусь без
какого-либо неприятия, ибо мало ли в каких образах мысли возникают у верующих
людей и как они пытаются их сформулировать.
Но при этом, в первую очередь, обращаю внимание на
точные формулировки, если они имеются.
Поэтому цитаты из статьи о творчестве в богословии.
«Далее мы увидим, что о. Александр и богослужение, и
богословие мыслит, как творчество и сотворчество».
Далее – ни одной цитаты о. Александра со словами «творчество»
и «богословие» в сочетании.
К сожалению, мы так и не услышали,
как именно Александр Шмеман относится к творчеству в богословии, но послушаем
хотя бы Олега Агапова.
«Из размышлений о. Александра видно, что богословие и
религиозная жизнь вообще — это, прежде всего, творчество, а творчество
неразрывно связано со свободой, свободным видением.
Богослову нужно не бесконечное повторение и
воспроизведение, а собственное слово, понимание, собственные образы и формы, опирающиеся,
безусловно, на базовые вероучительные положения христианской традиции (и
имеющие в конечном итоге источник в подлинном вдохновении как приобщении к
божественному знанию, как видении богосозданной гармонии и красоты).
Богословие, как и искусство (как и философия, и
литература), оперирует не столько фактами, оторванными от целостной картины
мира, экспериментально доказуемыми (что мы видим в точных и естественных
науках), сколько символами и образами, всегда личностно окрашенными и в то же
время всегда связанными с мировоззрением поэта-художника-композитора-богослова,
культурным контекстом времени, в котором он живет и творит.
Уже в первом развернутом научном труде, посвященном истории
Византии («Исторический путь Православия»), Шмеман формулирует основные мысли о
Церкви и церковной жизни, которые базируются на основной интуиции его
собственной жизни и творчества. Церковь оценивается богословом как творческая свобода,
призванная преображать мир. Приобщаясь к Царству Божьему, Церковь становится
основой для приобщения к Нему всего мира: Христом Царство Божие вошло в
человеческую жизнь, чтобы обновить ее.
И если в свете этого Царства «проходит образ мира сего»,
то неизбежность конца — как раз и делает служение христиан столь ответственным,
а все в мире целью этого служения [Шмеман 1993, 28]».
Здесь в конце хотя и есть ссылка на
работу о. Александра, но она из какого-то мне неизвестного списка, поскольку в
библиографии статьи 18 ссылок.
Хорошо, вникаю в цитату.
«Богослову нужно не бесконечное повторение и
воспроизведение, а собственное слово, понимание, собственные образы и формы, опирающиеся,
безусловно, на базовые вероучительные положения христианской традиции …».
Олег Агапов, как видим, возражает
против «бесконечного повторения и
воспроизведения» … интересно чего?
А что в церкви «бесконечно повторяется и воспроизводится»?
Каждый знает – молитвы.
Ничего другого.
Вот ведь как. А прямо сказать, что
речь о молитве не получилось.
Похоже, говоря о творчестве в
молитве, о. Софроний Сахаров имел в виду то же самое и тоже не решился прямо
сказать.
Очень интересно было бы увидеть
тексты этих молитв с собственными словами, но нет, что-то стесняет Олега
Агапова.
«Уже в первом развернутом научном труде, посвященном истории
Византии («Исторический путь Православия»), Шмеман формулирует основные мысли о
Церкви и церковной жизни, которые базируются на основной интуиции его
собственной жизни и творчества».
Надо же так. Только что было
сказано, что «опирающиеся, безусловно, на базовые вероучительные положения христианской
традиции» и вот,
пожалуйста, «которые базируются на основной интуиции его собственной жизни и творчества».
Так на чём всё-таки богословие
базируется, на первой цитате или на второй?
Но для экуменистов это не вопрос. У них
в головах одновременно несколько вер – и никаких интеллектуальных проблем.
Конец цитаты вполне консервативен. Запоминается последняя фраза.
«Именно язычество, непреодоленное в «православном мире», приводит
к тому, что идеализация прошлого начинает мешать свободному творческому
процессу как в богословском осмыслении современности, так и в церковных
культуре, искусстве, в том числе — в богослужении.
В «Дневниках», создававшихся примерно через тридцать лет
после «Исторического пути Православия», рассуждая об «историческом кризисе
Православия», Шмеман говорит об «отрицании перемены как категории жизни» как о
преобладающем «самочувствии» «православного мира»:
«Всякая перемена ситуации, т. е. сама история, вызывала и
вызывает у православных рефлексию предельно негативную, состоящую, в сущности,
в отрицании перемены, в сведении ее ко «злу», искушению, демоническому натиску.
Но это совсем не верность вере или, скажем, догматам, неизменным во всех
изменениях. Догматами, «содержанием» веры православный мир перестал жить и
интересоваться давно. Это именно отрицание перемены как категории жизни. Новая
ситуация неверна, плоха только потому, что она новая. И это априорное ее
отрицание не позволяет даже понять ее, оценить в категориях веры и
по-настоящему «встретить» ее. Уход и отрицание, но никогда не понимание [Шмеман
2005, 65]»».
Прощаю автору и корректору и
редактору отсутствие кавычек в фразе «вызывает у православных рефлексию предельно негативную», которые по смыслу быть
должны.
Но разговор был о богословии, а не о
недостатках каких-то «православных», которых, кстати, прямо не называют.
Я не спорю, такие были и есть, но автору
статьи не мешало бы сказать, о ком речь.
Себя же он в эти «православные» не
относит.
Поэтому – это всё мимо и здесь ни
слова о творчестве в богословии, как о заглавной теме.
Далее совсем смешно. С либеральной
головы – на консервативную.
«Догматами, «содержанием» веры православный мир перестал
жить и интересоваться давно».
И опять православный мир без
кавычек.
« … там, где заканчивается
творческая свободная активность человека — вырастают идолы».
В общем, неплохо, но богословие
здесь причём?
«Отец Александр широко использует исторический метод
исследования, предполагающий анализ всех культурных процессов в их контекстуальной
обусловленности. Этот же метод Шмеман использует при анализе богослужения и
устава богослужения. По мысли богослова и к типикону можно и нужно подходить
творчески».
Ничего не имею против «анализа всех культурных процессов», даже при условии «их контекстуальной обусловленности».
Но как это конкретно отражается на
типиконе?
Можно хотя бы пару цитат?
Цитаты с «творческим порывом к Богу» и с «творческим участием в Евхаристии», в которых нет объяснения, как это выглядит, опускаю.
Глядя на предыдущие цитаты, боюсь
что-то предполагать.
— Да как же тебя понять, коли ты ничего не говоришь?
Комментарии
Отправить комментарий