Святитель Игнатий и Оптинские Старцы

 

С большим интересом прочёл статью магистра богословия Юрия Михайловича Королёва: «Взаимные оценки святителя Игнатия оптинских старцев в подходах к духовному руководству».

Автор крайне осторожен в своих выводах, и это понятно.

С одной стороны ему приходится оценивать людей высокого духовного уровня, а с другой – есть красные линии самоцензуры.

Юрий Михайлович находится в рамках некоторого церковного круга знакомых, друзей и наставников, которые, вдобавок, находятся в РПЦ, Российской Православной Церкви с её суровой дисциплиной, заметной даже такому постороннему, как я.

Поэтому статья – скорее набор фактов, чем анализ непростой ситуации.

У меня свободы в мыслях и словах заметно больше, но и я понимаю, что берусь судить о людях духовных, не являясь таким.

Как же я собираюсь говорить что-либо о людях, которые много выше меня в духовном уровне?

Приведу понятную аналогию из своего математического опыта.

В самом деле, трудно оценить математическую работу, если её автор заметно превосходит меня в уровне понимания проблемы.

Но когда об этой же работе говорят специалисты того же уровня, что и автор, то мне достаточно оценить их аргументы, к которым я бы сам не смог прийти.

А это уже существенно более лёгкая задача.

Это подобно глубоким словам Библии и их толкованию.

В заочной дискуссии между святителем Игнатием и оптинскими старцами я обращаю внимание не только на упрёки и укоризны, но и ответы на них.

И что же можно видеть?

Автор статьи, например, отмечает якобы противоречивые суждения об оптинских старцах святителя Игнатия: от похвальных – до критических.

Напомню, что монах Игнатий вначале был под руководством Леонида (Наголкина), но затем ушёл из монастыря.

Таким образом, на первых порах своего иноческого делания свт. Игнатий являлся верным учеником прп. Леонида, который проявлял послушание своему старцу и разделял с ним гонения и оскорбления.

Однако к концу 1829 г., уже в Оптиной пустыни, в отношениях старца и послушника возникла напряжённость.

Согласно жизнеописанию, Д. А. Брянчанинов желал большего уединения и желал вести отшельническую жизнь вместе со своим другом Михаилом Чихачевым. Особенно его тяготило празднословие, которое возникало среди послушников, когда они стояли в очереди на исповедание помыслов.

Старец считал, что Д. А. Брянчанинов ещё не готов к отшельничеству, а также замечал, что недовольство братией является проявлением гордости и физической болезненности[1]. Кроме того, составитель жития отмечает, что молодой послушник перестал получать удовлетворительные ответы старца на возникающие вопросы, содержание которых остаётся неизвестным[2].

Особенно его тяготило празднословие.

Это вполне нормально для новичка, желающего вести строгую жизнь, но и не великая проблема – учиться не осуждать других за их недостатки.

Старец считал, что Д. А. Брянчанинов ещё не готов к отшельничеству, а также замечал, что недовольство братией является проявлением гордости и физической болезненности.

«Отшельничество» слишком сильно сказано. Просто отдельный скит.

Насчёт гордости – вполне справедливо, но это не приговор.

Что до физической болезненности, то странно, что это записывается в недостатки.

Из писем свт. Игнатия несомненно видно, что его слабое здоровье – это факт, а не притворство.

Странно, что духовных отец этого не захотел понимать.

Здоровье – дар Божий и его надо беречь, тем более, если оно весьма слабое.

Не берусь утверждать, что прп. Леонид не прав по поводу отдельного скита, но становлюсь на место свт. Игнатия.

Я пришёл в монастырь, пока не монах, значит, я выбираю себе наставника и уговариваюсь об условиях монастырской жизни.

Если кому-то покажется, что я слишком своеволен, то почитайте патерики.

Послушание начинается, когда я согласен на то, что будет далее со мной.

В патериках неоднократно говорится и примеры есть, когда старец вместо спасения ведёт монаха к большому духовному вреду.

Так же в патериках говорится, что послушание не должно быть безусловным, а проверяться святым писанием.

Может и прав был прп. Леонид, но причина его отказа мне не кажется убедительной.

Впрочем, здесь нет повода для однозначного принятия чьей-либо стороны.

Читаем дальше.

Кроме того, составитель жития отмечает, что молодой послушник перестал получать удовлетворительные ответы старца на возникающие вопросы, содержание которых остаётся неизвестным.

А это уже серьёзно.

Поскольку сами вопросы даже в общих чертах не предъявлены, то это свидетельствует об недостаточном уровне именно старца.

Чтобы обвинить послушника, надо предъявить вопросы и объяснить, почему они либо не уместны, либо преждевременны.

Опять становлюсь на место свт. Игнатия.

Я задаю важные для моей монашеской жизни вопросы, а мой наставник ничем не может мне помочь?

Я с трудом себе представляю студента, выбравшего меня научным руководителем, который задал бы мне вопрос по моей научной специальности, на который я не имел бы внятного ответа.

И что остаётся делать монаху Игнатию?

Учиться по книгам и уходить от наставника.

Что он и сделал.

… На основании этого можно заключить, что после ухода из Оптиной пустыни святитель не воспринимал кого-либо из оптинских старцев своим духовным руководителем и сохранял с ними только дружеские отношения.

А как иначе?

Похвально отзывался еп. Игнатий и об издательской деятельности Оптиной пустыни под руководством прп. Макария. Особо свт. Игнатий упоминает прп. Моисея, благодаря которому в Оптиной собралось братство, способное на подвиг по переводу святоотеческих творений.

Перевод – дело замечательное, но для кого?

С благодарностью и благоговением свт. Игнатий отзывался и о старцах Леониде и Макарии. Их имена и добродетели упомянуты на страницах столь известного произведения, как «Аскетические опыты»: святитель пишет, что старцы Леонид и Макарий, напитанные чтением святых отцов, вели образ жизни, который продолжает опыт первых иноков, и мудро наставляли умножающуюся братию Оптиной пустыни[3].

Странно было бы видеть в книге нелицеприятную оценку, которую можно позволить либо в частной беседе, либо в письме.

Подобные слова в связи со смертью своего наставника в Оптиной я опускаю.

То же – по поводу смерти о. Макария.

А вот не по поводу.

Смешанную оценку святитель дает старцу Макарию в письме от 15 ноября 1860 г. к своему другу схим. Михаилу (Чихачеву): «Оптина лишилась души своей. Отец Макарий, хотя и был наиболее телесным исполнителем заповедей, но имел любовь к ближнему и ею поддерживал братство. Он незаменим, по моему мнению и взгляду! Оставшиеся слишком телесные делатели. Святой Исаак Сирский сказал, что телесное делание без душевного к разуму Божию приближаться не может, а весьма способно к доставлению мнения о себе. Мир прославляет оптинских как святых; но мнение мира всегда бывает противно истине. Оскудело монашество, и ещё более должно оскудеть».[4]

Ничего здесь не смешано. Оценка нелицеприятная, хотя из вежливости смягчена.

Отец Макарий, хотя и был наиболее телесным исполнителем заповедей, но имел любовь к ближнему и ею поддерживал братство.

Я как преподаватель, разумеется, могу любить своих студентов, но если я беспомощен перед вопросами студентов, то зачем я?

В письме от 21 февраля 1864 г. к игум. Антонию (Бочкову) святитель высказывает мысль об оскудении и исчезновении монашества, после чего оценивает духовное руководство в Оптиной пустыни: «Существует по некоторым монастырям телесный подвиг, и то более на показ людям. Отец Макарий Оптинский решительно отвергал умное делание, называл его причиною прелести и преподавал одно телесное исполнение заповедей. Но св. Исаак С<ирин> говорит, что телесное делание без душевного — сосцы сухи и ложесна бесплодны: это видно на воспитанниках Оптиной пустыни.

Отец Макарий Оптинский решительно отвергал умное делание, называл его причиною прелести …

Если учитель не способен на умное делание, то результат – прелесть. Закономерно.

В письме к тому же игум. Антонию от 21 апреля 1864 г. Владыка называет трактовку прп. Макария св. Отцов пониманием душевного разума, которое противопоставляется пониманию духоносных мужей. Еще большей критике в этом письме подвергаются «разгоряченные верхогляды, даже из оптинских», которые желают восстановить монашество, абсолютно не понимая его таинственности.[5] Наиболее ярким представителем оптинского старчества в 1864 г. был прп. Амвросий. Не его ли имеет в виду свт. Игнатий? На основании письма от 29 января 1865 г. к своему брату монаху Павлу можно ответить утвердительно: «Наставников нет! Лучшие, сколько известно, наставники Оптинские. Но они исключительно телесные делатели, и потому сами во тьме ходят и последующих им держат во тьме, удовлетворяясь сами и требуя от других единственно телесного исполнения заповедей».[6]

Итак, оценка свт. Игнатием монашества Оптиной ясна и понятна.

Чем отвечает Оптина?

Прп. Никон (Беляев) передаёт нам слова прп. Леонида о свт. Игнатии: «Если бы он пошёл иным путем, то был бы второй Арсений Великий».[7] Близко высказывался и прп. Макарий, имея ввиду выражение о. Леонида: «Был великий Арсений, и у нас в России был бы свой великий Арсений, если бы он пошел другой дорогой, это — Игнатий (Брянчанинов). Это был великий ум!»[8] . Прп. Варсонофий, вслед за оптинским преданием, объяснял уход свт. Игнатия из Оптиной тем, что он не выдержал путь унижения, смирения и терпения, которым идёт человек, вступая в послушание старцу.[9]

Об Арсении Великом.

Братия села за стол, но Арсений стоял, потому что никто не приглашал его садиться. Братия начали вкушать пишу, но Арсений не ел ничего и все время стоял, опустив голову вниз... Старец же Иоанн взял один из сухарей, предложенных для трапезы, и бросил Арсению, сказав: «Ешь, если хочешь».

Между тем Арсений думал про себя так: «Этот старец — ангел Божий и прозорливец, потому что он знает, что я хуже пса; поэтому и сухарь бросил он мне как псу; по той же причине я должен и съесть его, как пёс». И наклонившись до земли, он пошёл на четвереньках, как четвероногое животное, к сухарю, взял его прямо ртом, затем отошёл с ним в угол и там съел его, лёжа на земле.

Блаженный Иоанн, видя такое смирение святого Арсения, сказал пресвитерам: «Он будет великим подвижником».

— Димитрий Ростовский. Жития святых (8 мая)

Не возражаю против такого образа святости.

Но только этому и могли научить оптинские старцы …

Грустно.

Особенно странно читать слова Никона (Беляева) в сочетании с «Это был великий ум!»

Но если это так, что человек с великим умом может нечто большее, чем послушание.

Помимо вышеприведённых слов об уходе свт. Игнатия из Оптиной, личность святителя не подвергалась какой-либо критике. На данный момент не обнаружено письменных оценок прп. Льва и Макария по поводу творений свт. Игнатия.

Вот и всё, чем смогли возразить оптинские старцы свт. Игнатию.

О трудах свт. Игнатия прп. Амвросий, прп. Варсонофий, прп. Анатолий (Потапов) высказывались одобрительно, хотя из его писем известно, что публиковать свои труды он мог с большим трудом, получая часто необъективные рецензии.

Интересно мне знать, кто курировал эти отрицательные рецензии, написанные ноунеймами.

Но вряд ли узнаю.

В конце статьи автор приводит имена современных монахов, критически оценивающих свт. Игнатия.

Не привожу их, так как конкретных слов нет, а есть некоторые примеры, якобы противоречащие каким-то словам свт. Игнатия.

Здесь нечего обсуждать.

Нужны конкретные возражения на конкретные слова, причём не вырванные из контекста. Ничего этого нет.

Есть, впрочем, интересное оправдание о. Макария.

Прп. Макарий не отрицал возможности умной молитвы, но считал необходимым прежде приготовить себя подвигом и деятельным исполнением заповедей, чему и обучал подопечных.

Положим, это прямо противоречит словам свт. Игнатия.

Но если поверить, что прп. Макарий не отрицал возможности умной молитвы, то есть ли хоть один пример, хоть одного ученика, который приготовил себя подвигом и деятельным исполнением заповедей, и приступил к умной молитве?

Не слышал о таком.

P.S. Выражаю искреннюю признательность за присланную мне статью редакции журнала Вопросы богословия: научный журнал / Московская духовная академия. 

 P.P.S. Не поймите меня неправильно. Я никого не осуждаю. Оптинские старцы сделали то, что смогли, просто надо честно обо всём рассказывать, если уж рассказывать, без фигур умолчания и притягивания неубедительных оправданий.

---

[1] Павел (Брянчанинов), мон. Жизнеописание епископа Игнатия Брянчанинова. С. 59.

[2] Павел (Брянчанинов), мон. Жизнеописание епископа Игнатия Брянчанинова. С. 54–55.

[3] Игнатий (Брянчанинов), свт. Полное собрание творений: Т. 1. С. 448–449.

[4] Игнатий (Брянчанинов), свт. Полное собрание писем. Т. 2. С. 505.

[5] Игнатий (Брянчанинов), свт. Полное собрание писем. Т. 1. С. 453.

[6] Игнатий (Брянчанинов), свт. Полное собрание писем. Т. 2. С. 113.

[7] Никон (Беляев), прп. Дневник послушника. С. 212.

[8] Никон (Беляев), прп. Дневник послушника. С. 103.

[9] Никон (Беляев), прп. Дневник послушника. С. 212.

home page